Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] - Владимир Дмитриевич Ляленков

рубки. Каждый год с началом лета уходил Пахом с женой на лесоразработки, а к зиме возвращался домой с деньгами. Пахом принимался охотиться в лесу на птицу, на зверя, а жена справлялась в избе, где все лето хозяйничали их взрослые дети. Пахома знали во всех окружающих леспромхозах: он работал очень хорошо, был спокоен, разговорчив.

С девками тоже беседовал, интересовался их прошлой жизнью.

— И мать померла? — спрашивал он у Маруси.

— Померла.

— Лесов, у вас нет, вот беда, — говорил Пахом. — Я там бывал — голо, как на ладони.

— Да есть леса.

— Ха!

Пахом был уверен, что лесов на юге не бывает.

— А не юг у нас, — поясняла Маруся, — случается, морозы такие, что вашим не угнаться.

— Хе!

И Маруся никак не могла доказать, что у них; на курской земле, есть леса, что там много речек, зимой холодно так же, как здесь, а летом тепло-тепло. Наплывали на нее воспоминания детства, и казалось, много слов она может высказать, а произносила всего несколько и обрывала речь.

Каждую субботу знакомый шофер привозил Пахому газеты. Пахом читал их по номерам, начинал с самого раннего. Прочитывал все от строчки до строчки и потом долго рассуждал по поводу того, что вычитал. Девок он совсем не стеснялся. Когда оставался ночевать у жены, раздевался спокойно и не спеша. Кольца волос, закрывавшие всю его выпуклую, костистую грудь, сверкали в свете лампочки…

Зимой навалило снега. Иной раз проснутся утром, а барак завален снегом до самых окон. В большие морозы не ходили на работу. Молодые бабенки и девки собирались у грушинцев и пели песни. Маруся и Нюрка учили северянок курским песням, которые всем нравились.

Только от мелодий родных Марусе грустно становилось. Затянет она: «Бело по-о-оле-е, словно ска-а-атерть, а в саду веточки голы…» — а у самой слезы на глаза просятся. Где они, эти белые поля? Где эти, пускай голые, веточки садов? Нет их. Кругом лес и лес. Обрывала Маруся песню и сидела молча.

К весне работы убавилось. По воде валили меньше. Дороги разбивались до того, что машины ездить не могли. Одни тракторы тягали прицепы с лесом. Когда теплело, жизнь снова закипала. Работы по-прежнему — завались. И вечера хоть не такие мягкие, как на курской земле, но все же теплые.

8

С партией лесорубов Маруся побывала во многих местах. Случалось, валили лес в такой глуши, где и деревни никакой поблизости не оказывалось, и машины туда не проходили, а только тракторы проползали. И в такие дебри забирались, откуда лес шел только сплавом. Обычно в тех местах селились по избам, а если изб не было, то строили наскоро бараки и спали на нарах. Когда же участок попадался такой, что и деревня находилась, да еще клуб был в деревне, делалось веселее. По вечерам ходили в клуб. Только девки деревенские не любили лесорубок. Считали их бессовестными.

Осенью перед третьей зимой вся партия попала на участок, где были хорошие бараки и рядом, в трех километрах, деревушка с клубом. Маруся хаживала туда с другими девками.

Случалось, и в общежитии собирались компании. Рукодельничали, пели песни. Но хоть и дружно жила Маруся с новыми товарками, а задушевных разговоров ни с одной не водила, не получались они почему-то. С тетей Шурой только любила она потолковать. Тетя Шура рассказывала про свое житье, про молодые годы. И Маруся вслух вспоминала свою деревню. Приходил к тете Шуре ее земляк, белобрысый парень Ваня. Он был настолько молчалив, будто и слов не знал. К тому же заходил редко.

Писала Маруся письма домой. Но ответа от деревенских так и не получила. Только от Ефима пришло письмецо. На помятых листочках было написано кривыми буквами, что жизнь какая при Марусе была, такая и осталась. Писал Ефим, что садов в деревне не стало совсем, потому как их бабы доконали окончательно, чтобы не платить налогов. Еще писал Ефим, что лично у него жизнь идет неплохо, что корма кобылам достаточно в райпотребсоюзе, только директор стал придираться и следить за выдачей овса. На этой новости Ефим закончил письмо, спросив напоследок, как Маруся там поживает и что подумывает про дальнейшую жизнь.

Хоть и ничего особенного не было в письме, но когда прочитала его Маруся — чуть не разголосилась. Уж так ей грустно стало, так грустно.

Тетя Шура порой замечала:

— Хороша ты, девка, да приглядывайся… Почто всех мужиков гонишь?

Ивана тетя Шура часто зазывала в комнату досидеть и хвалилась:

— Наш землячок — работать любит.

Когда девки собирались на деревню, шипела Ивану:

— Ну иди, иди с ними, вот горе!

А на работе у Маруси неприятности стали получаться.

С самого приезда она работала в паре с Захаром, и, как Захар ни подъезжал к своей красивой подручной, ничего у него не выходило.

Среди лесорубов Захар ругал Марусю и распускал о ней сплетни. И в работе пытался чем-нибудь ей насолить. Нарочно неожиданно валил стволы и не кричал «поберегись». Ему нравилось, как Маруся вскрикивает в испуге и отбегала поспешно.

Тетя Шура советовала ей:

— Уйди от него. К Ивану просись.

Маруся ходила к мастеру. Просила, чтоб перевели к другому пильщику. Мастер приставил ее к Ивану. Несмотря на то что Иван недавно попал в лес, он успел прославиться среди лесорубов. Зарабатывал он в месяц до трех тысяч рублей, и его фамилия была на доске Почета, прибитой к стене барака. Водки он не пил совсем, и если лесорубам удавалось затащить его в чайную, то Иван пил только пиво. Маруся Ивану пришлась по душе. Уж на что он рано приходил на делянку, а она его опережала. Уходили с работы они вдвоем, когда уже все пильщики были давно дома.

Сваливал Иван последнее деревцо, озирался по сторонам и произносил:

— Темно. Кончать, что ли?..

Садился на пень, закуривал и смотрел, как Маруся обрубает последние ветки. Посидев, он аккуратно протирал цепочку пилы тряпицей, лежавшей всегда в кармане. Возвращались к баракам уже затемно. Но Маруся не замечала усталости и не жаловалась. Наоборот, ей нравилось так работать. Вечерами девки спрашивали у нее:

— Ну как ты со своим — наработалась?

— Гляди, он те наработает в потемках!

— Куда ему! Он и говорить не умеет.

Тетя Шура вставляла свое слово, что, мол, Иван не парень, а чистое золото. Девки относились к нему насмешливо, потому что Иван с ними совсем не водился, а держался больше с пожилыми мужиками.

— «Золото»! Медведь он берложный! — скалили зубы девки.